УВАЖАЕМЫЙ СТЕПАН ПАЧИКОВ!
Прошу на сайте памяти Юры заменить мой материал «Дом, в котором жил Юра» нижеследующим текстом, назвав его на «Здесь жил Юра».
С благодарностью, А.З.
УВАЖАЕМЫЙ СТЕПАН ПАЧИКОВ!
На днях в подмосковном городе Химки я сделал несколько фотографий дома № 6 по ул. Мичурина, где в квартире № 89 жил до последних дней Юра.
Этот странный дом гостиничного типа, построенный для рабочих-лимитчиков в 70-е годы, расположен на окраине промышленного района города в живописном, полулесном, но низинном и заболоченном месте.
К сожалению, близкая трехмерная окрестность этого дома почти всюду испорчена и искривлена беспорядочными следами, по-видимому, разрушительной жизнедеятельности его обитателей, придавшей местности явную двусмысленность, имеющую неуловимое и навязчивое сходство с непредсказуемой зоной «Пикника на обочине».
Вязкая стагнация пространства, наполненного заунывно-банальной звуковой какофонией, происходящей от смешения мрачного коллективного вокала кочующих по двору постояльцев и празднующих очередной нулевой день, пропитывает воздух, а затем и слух, вызывая тревожное ожидание схлопывания привычных трех Эвклидовых измерений в два (соответственно - хлеба и зрелищ) или вообще в одно единственное - око за око.
Здесь развешано белье, бегают шкодливые детки, отдыхают в расслабе аборигены, летает болотная мошкара, завтракают водкой на траве, а обязательные былинные бабушки оторопело и властно взирают из окон на дворовой мир. В памяти невольно всплывают картинки вываливающихся старушек Д.Хармса или же его больших огурцов, которые при неправильном их использовании могут убить человека. С другой стороны, скованность оценок и сомнение правоты собственного скепсиса отдаленно усиливаются довольно спрямленным соображением божественной А.Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора…»
По-видимому, при известном воображении в этом бытовом хаосе можно ощутить и что-то Гегелевское: неизбежное родство начала и конца, которым в равной степени свойственны разбросанность и разорванность ключевых первооснов, отличающихся только тем, что в первом случае предметы еще не успели установить между собой животворящие связи и сложиться в действующую систему, а во втором - связи уже распались, система разрушена и оставшиеся сироты-предметы представляют лишь случайный археологический материал, совершенный продукт энтропийного производства времени…
Правда, чуть издалека, с верхних краев низины, в которой покоится фундамент живого человейника, литературная аллегоричность дома постепенно утрачивается, и он с какой-то мифологической неотвратимостью превращается в обычное многоквартирное жилище для многосемейных пришельцев.
Однако, переведя взгляд на подъезд, вновь несколько оцепенев, невольно всматриваешься в его темную глубину, чтобы убедиться в реальности дверей и самого прохода.
Невозможно себе представить, что за дверью какой-либо квартиры этого жилища могут обитать подлинные музыка и речь, поэзия и проза, философия и гармония, достоинство и благородство.
Но Юра создал именно такую квартиру. Это чудо сотворила чистая и светлая Душа Юры – этого поистине романтического сталкера, личность которого, как известно, инертна к воздействию окружающей среды.
Невозможно представить себе, до какой степени человек должен быть пропитан ценностями мировой культуры, чтобы достичь физической защищенности от тления в энтропийной, охлократической среде.
Другой, и не менее важной составляющей Юриной защищенности была, на мой взгляд, его самоотдача всем нам. То, ради чего, по существу, он и жил.
Теперь эту квартиру можно видеть только снаружи. Она находится на последнем этаже за двумя окнами с открытыми форточками (третье и четвертое окно слева).
……………………………………………………………………………………………………...
Квартира Юры в Химках. Да, собственное жилье, да, конечно, но все-таки это скорее была жилплощадь, которую он занимал и на которой был прописан согласно учетным гроссбухам паспортного стола. Здесь Юра пребывал вынужденно и достойно, но были у него и действительные дома, в которых жила и укреплялась его душа, придавая ему недюжинные жизненные силы и высокую стойкость для своего незримого и постоянного восхождения.
Это земные крепости его духа, который не покинет их никогда. Это – храмы кино, книги и музыки, а также гостеприимные дома его друзей.
В «Иллюзионе» он любил смотреть классику, восхищаясь неповторимой выразительностью рельефной эстетики первых картин Великого немого и многослойным языком звучащего кино, обнаруживая свои первые ощущения в запутанных импровизациях его многочисленных друзей и спутников, невольно приобщенных к этому дому его собственной любовью и преданностью кино.
На Красной Пресне, в Музее кино, он не пропускал случая, чтобы проверить резкость своего взгляда, подточить его остроту и убедиться в точности своей художественной интуиции, оттачивая свой вкус и наслаждаясь ретроспективными показами шедевров изощренных мастеров кинопластики настоящего времени.
Здесь, около консерватории, его всегда можно было различить в гуще избранных знатоков музыки, жадно впитывающих томительное время ожидания перед началом творения нового звукового мира из неразличимых полунот щедрых и неразличимых космических глубин.
«Шекспир» - обычная книжная лавка для элитарного вкуса, в который с ним можно было иногда встретиться.
Здесь, в корпусе имеющихся книг всегда преобладали солидные труды по всему гуманитарному кругу чтения, так чтимому и любимому Юрой.
Кафе-магазин-клуб «Билингва». В его нормальной ауре можно было поговорить, послушать, подумать, почитать, а при необходимости поесть и выпить в обществе себе подобных.
Потаповский переулок, 8. Вход в основной подвал все еще немеркнущего ОГИ (Объединенные гуманитарные издательства). Это почти напротив дома Ольги Ивинской, который часто посещал Б.Л.Пастернак, один из Юриных поэтических кумиров. А здесь, в подвале, - книжный магазин, сокнижники, клуб и любимое блюдо – бефстроганов с жареной картошкой. Впрочем, подвал – излюбленное место для российской вольной печати и публики.
Еще один элитарный остров в Московском разливанном книжном море - «Ад Маргинем». До чего же они магнитны, теплы и настоящи, эти элитарные книжные магазины! И похожи. Наверное, как и разнообразные люди Юриного мира.
Так ярко и естественно, просто и богато, доступно и царственно выглядят внутренние миры свободных книжных планет, почетным и постоянным жителем которых был Юра. В монографии «Внутри мыслящих миров» Ю.М.Лотман утверждал, что «минимальной работающей семиотической структурой является не один искусственно изолированный язык или текст на таком языке, а параллельная пара взаимно-непереводимых, но, однако, связанных блоком перевода языков. Такой механизм является минимальной ячейкой генерирования новых сообщений. Он же – минимальная единица такого семиотического объекта, как культура. …Они для своей работы требуют интеллектуального собеседника и текста на входе… Для функционирования интеллекта требуется другой интеллект».
Он и был для нас этим другим интеллектом. Интеллект – всегда собеседник. Он говорил с книгами, мы говорили с ним. Кажется, он был во многом сродни внутреннему миру всех нас, которым трудно обойтись без него…
С искренней благодарностью,
А.Зальцман